Беспалый.

Это был солнечный апрельский полдень 1989 года. Даже унылый вид бетонного плаца из окна второго этажа не мог испортить моего настроения. "Скоро Приказ,-думал я,- а это значит, что все "дедушки" разъедутся домой, а наш призыв останется старшим. Интересно, как это - чувствовать себя "дедом"?" 

Никто не прерывал ход моих мыслей, так как была пятница и, по какой-то причине, все офицеры и сотрудницы Воинского Строительного Управления отсутствовали. Печатать было нечего, и моя новенькая электрическая "Ятрань" служила мне подставкой для рук. "Ничего, землячка,- мысленно обратился я к своей печатной машинке,- ещё годик и другой солдат в такой же форме будет стучать по твоим клавишам". 

Внезапно раздался лёгкий стук в дверь. Если бы не тишина, царящая в Управлении и не мои отвлечённые мысли, то я даже не обратил бы на него внимания. Как начальник, так и его бесшабашные молодые офицеры-инженеры врывались в приёмную без всяких церемоний. 
Тогда я и не подозревал, что этот лёгкий стук в дверь оставит глубокий след в моей жизни. 

- Войдите! - крикнул я и дверь медленно приоткрылась.
- Разрешите? - донеслось до меня.
- Заходи, - я уже успел рассмотреть, что за дверью стоит какой-то низкорослый солдатик в весьма застиранном ХБ.
- Вас зовут Сашей? - спросил он, заходя в приёмную.

Наконец-то я узнал его: это был Алексей (фамилии я не помнил), но знал, что он из осеннего призыва, прибывшего через полгода после нас, и что на его левой руке не хватает двух пальцев. Это был светловолосый голубоглазый паренёк, призванный из Таджикистана. 

- Да, я Саша, только зови меня на "ты", - я попытался хоть как-то избавить его от сковывающей его робости, - ну, что ты хотел? 

Сначала Алексей озирался по сторонам, явно чувствуя себя неудобно среди "нормальной" офисной мебели, которая явно контрастировала с обстановкой казармы. 

- Слушай,- наконец обратился он ко мне, - мне тут ребята сказали, что ты можешь помочь. Это правда?
Сказав это, Алёшка поёжился, как будто мог получить удар за такой вопрос.
- Да, правда, а что,- успокоил я его, хотя не знал о чём идёт речь.
- Нет, ничего, просто мне не к кому больше прийти. Знаешь у меня такая ситуация: у нас в роте совсем нет русских и сержант чеченец. Там на меня все обозлились, ну, в общем, меня хотят убить. А я попросился, чтобы меня в другую часть перевели, но это завтра только, а сегодня вечером мне нельзя в роте появляться - БОЮСЬ! Мне сказали, что на выходные в Управлении много свободных кабинетов, я бы где-нибудь на полу переспал. 
- Ну, хорошо, переспишь в кабинете главного инженера и не надо на полу, можно на стульях.
Я уже подошёл к двери кабинета, чтобы открыть, когда за спиной вновь раздался робкий голос Алексея:
- А у тебя нет чего перекусить? Я несколько дней не мог в столовую попасть.

Усмехнувшись, я вспомнил себя год назад, когда избитый по ошибочному наклёпу, бойкотированный всей ротой, я не мог получить даже куска хлеба. Всем в роте было строжайше запрещено приносить мне что-либо из столовой и только один земляк всего пару раз за месяц смог пронести под формой кусочек хлеба. В то время я лежал с разрывом связок на правой ноге, без всякой медицинской помощи и у меня начинались пищевые галлюцинации. Положение усугублялось тем, что к моей постели постоянно подходили "блатные" и твердили мне, что сегодня я точно умру. Это были ужасные дни но это были дни, когда из моих уст впервые начали возносится робкие молитвы к Богу. 
Всего за несколько секунд эти воспоминания пронеслись в моей памяти и я, открыв сейф, достал банку рыбных консерв и протянул её Алексею. 

- Извини, хлеба у меня здесь нет.
- Вижу, - разочарованно произнёс парнишка и протянул мне банку назад, - она ведь у тебя последняя.
- Ничего, бери и ешь, я не пропаду.
- Ты что, Духом Святым питаешься? - озорно спросил он.
- Да! и Им тоже, - ответил я резко повернувшись к нему.
- А как это? - озорство потухло в глазах, сменившись интересом.
- Я верующий. Верю в Бога. Именно по этому тебя сюда и направили.
- Понятно,- сказал Алёшка и вошёл в кабинет. 
Через несколько часов, когда часть совсем утихла, мы с Алексеем сидели и разговаривали. 
- Ты знаешь, мне бабушка говорила, что в Библии написано про конец света и Горбачёва, - знания Алёшкой Библии были более чем поверхностные.
- Нет, Горбачёва в ней нет, но Михаил есть - Архангел, а хочешь, я тебе почитаю?
- Да, конечно, до утра ещё так далеко, - обрадовался он.

Когда я открыл первую главу Откровения Иоанна Богослова было 10.30 вечера, когда я закрыл Библию, дочитав Откровение до конца, было почти 4 утра. Всё это время Алёшка сидел не шелохнувшись, лишь иногда задавал вопросы относительно какого-либо стиха. Всё что запомнил я: это его бездонно-голубые глаза, которых он не спускал с Библии, из которой я читал. 

- Вот и всё, пора спать, через 3 часа за тобой пришлют машину,- усталости я почти не чувствовал, всё чтение пролетело как одна минута. 
- Знаешь, - сказал Алексей, - есть одна проблема: мне завтра должны дать сопровождающего сержанта, а чеченец сказал, что убьёт меня по дороге, если будет сопровождать. 
- Хорошо, давай помолимся и попросим господа, чтобы Он всё устроил,- это было единственное, что я мог предложить ему. 

Мы помолились и разошлись по кабинетам. Встретились мы через два часа. Перед тем, как Алексей должен был выйти на улицу, мы ещё раз помолились и я подарил ему миниатюрное Евангелие от Матфея финского издания. 
- Ты, что?! Это же такое сокровище! А ты как? 
- Я достану ещё, но ты обязательно должен иметь с собой это, - успокоил я его и он запихнул Евангелие за пазуху. 
- Тебе пора идти, а я буду молиться за тебя. 
Посмотрев мне в глаза, Алексей начал спускаться по лестнице. Я вернулся в кабинет и стал смотреть из окна. Внизу стоял Уазик, а рядом сержант-сопровождающий. Это был чеченец! 

"Что будет?"- подумал я, но в это время из подъезда вышел Алексей и направился к машине. С замиранием сердца и беззвучно молясь, я наблюдал за происходившим. Когда Алёшка подошёл к УАЗу, чеченец протянул ему руку и пожал её! Беспалый поднял голову вверх и улыбнувшись, помахал мне на прощание. Затем они сели в машину и выехали из части. Больше я никогда не видел Алексея беспалого и ничего о нём не слышал, успокаивая себя тем, что если бы с ним случилось что-то плохое, я обязательно узнал бы. Конечно, я не забывал о нём в своих молитвах.