Оторванный от дома

«Люди встречаются, люди влюбляются, женятся»… – эта песня была популярна, когда мои родители познакомились. Но, к сожалению, они не влюбились друг в друга. Мама рассказывала, что она поспорила с подругами и убедила их, что именно её возьмет замуж Володя Шмель – мой отец. Ему было двадцать два, а ей двадцать восемь. Он был шофёр и красавчик-пижон, а мама – культмассовый работник санатория, избалованная всеобщим вниманием, она тоже была красивая женщина. Когда они поженились, то мама узнала, что за красивым фасадом скрывался эгоист-ревнивец и психованный пьяница.
Мама родила меня и мне дали имя Евгений.

Это случилось на Покров. Для меня это событие очень важное, а для моей матери и отца тем более. Для второго киевского роддома я был очередной младенец, а для родителей – первый сын. Думаю… я был желанным ребёнком.

Что я помню из своего детства? Любовь мамы, ночные приходы отца с работы, слушание «Голоса Америки». Что помню ещё? Автопарк, в котором работал отец шофёром. Запах бензина и масла. Помню, жили в Пуще-Водице – это санаторная зона отдыха. Помню большой деревянный детский садик и морковку, которую мы воровали из сарая и чистили битым стеклом. Помню пьяного отца, который бил маму в новой квартире, а я плакал и кричал. Мама работала в доме отдыха и устраивала отдыхающим всякие культурные мероприятия: концерты, бег в мешках и другие развлечения. Отец работал авто-слесарем. И ещё, он очень не любил людей. Он всегда смеялся над другими и был алкашом-одиночкой, хотя и компанией не пренебрегал.

Мама была полной противоположностью. Родилась она в России в семье военного, со всеми дружила, любила классическую музыку, была проста в общении. Помню, как мама оставила санаторий и перешла в почтальоны, а потом устроилась на торговую базу. Весь дефицит поступал на базу. Люди говорят: «У воды быть и не намокнуть – невозможно». Мама приносила дефицит домой и продавала друзьям. Так делали все. Потом было расследование и суд. Маму посадили и дали шесть лет. За этим последовал развод. Я остался с отцом, который пил, причём пил очень сильно. К счастью, недалеко жили бабушка с дедушкой, а с ними их дочери – мои тётки. Там было для меня убежище. Там меня любили.

Через некоторое время отец взял вторую жену. Помню гулянку в маленькой квартире, где ютились три семьи. У нас в детском садике была няня. Я ходил на круглосуточную группу, а няня, тетя Таня, приходила дежурить на ночь. Эта простая женщина из села жалела меня и называла «сироткой». Мой отец женился на ней. Вскоре я пошёл в школу. У меня появился брат. Отец продолжал пить, а по выходным компанию ему составляла мачеха. Драки, ругань, унижение – вот что я видел в нашей семье.
Однажды я убежал из дома. Бегал недолго. Ночью меня взяла милиция, и я был наказан. Но мне понравилось состояние мнимой свободы, и я начал часто убегать из дому. Спал я у друзей, но чаще в подвалах, подъездах и под кустами. Я начал курить и воровать в школе и дома. Каждый раз, когда я воровал, меня трясло от страха. Я понимал, что это плохо, но остановиться не мог. Какая-то сила толкала меня на это. Наказание приходило не только от родителей, но и от милиции. Я губил своё здоровье и потом часто болел. Простуженные почки и мочевой пузырь, малокровие – вот что я получил от курения, вина и других юношеских увлечений.

В пятом классе милиция направила меня в киевскую спецшколу для трудных подростков. Четыре года оставили глубокий след в моей жизни. Что я особенно запомнил с того времени? Во-первых, это вопросы, которые возникали в моей детской голове: «Для чего я живу? В чём смысл жизни? Что такое счастье?» И хотя эти вопросы пугали меня, я всё равно искал правду. А где же искать? Конечно, в умных книгах и у взрослых. И я искал. Искал долго, до тридцати пяти лет.

Что я ещё помню о спецшколе? И хорошее, и плохое. Помню воспитателей, которые били детей. Помню, как ребята часто между собой дрались, делали «тёмную», избивали слабых. Конечно, все ребята курили. Курево было особенно ценным для нас. Мы всегда хотели кушать, все росли. В школе был строгий режим. День начинался с физзарядки и с пробежки. Бегали в трусах, майку одевать было нельзя. Штаны разрешали одевать зимой, только в сильный мороз. Мы ненавидели зарядку и принимали, как насмешку, когда физрук в тёплом шерстяном костюме спрашивал: «Как здоровье ребята?» И мы отвечали хором, дрожа от холода: «Здоровье в порядке, спасибо зарядке!» В общем… мы закалялись.

Было много и хорошего. Были свидания с родителями. Было несколько прекрасных учителей и воспитателей, с ними было хорошо. Они заменяли нам и маму, и папу. Они никогда нас не унижали, а поощряли к творчеству. Они устраивали концерты, спектакли, помогая нам забыть, что нас бьют, что мы оторваны от дома. Но помогало только на короткое время. Я действительно был оторванный от дома…. ещё до конца не осознавая этого. Светлана Фёдоровна Морозова – учитель русского языка и литературы – её я вспоминаю с теплотой. В кабинете русского языка была домашняя обстановка. Мы с удовольствием шли туда делать уборку. Фёдоровна была простая и весёлая, любила музыку. В основном она устраивала концерты. Помогал ей в этом «Батя». Я не помню, как звали этого добродушного толстячка. Он играл на пианино. Они учили нас петь. И мне они привили любовь к пению.

Я уже говорил, что в школе жили в основном по закону джунглей: «Кто сильнее – тот и прав». Поэтому всё решала сила. Ты должен быть сильным или входить в группу ребят вокруг сильного лидера.

В распорядке дня уроки и работа на производстве. Четыре отряда – это пятнадцать классов. У каждого класса свой цех. Нас учили клеить коробочки, делать табуретки, работать на прессах и токарных станках. Выпускники-восьмиклассники получали разряды токарей и деревообработчиков.

После работы была самоподготовка уроков. И потом все шли в спальный корпус. Конечно же, после всего этого мы оставались одни. Кто-то дружил, кто-то враждовал, а кто-то ждал воскресенья, чтобы пойти на переход между корпусами и что-то выпросить у получивших передачку. Мы всегда хотели что-нибудь вкусненькое.

Четыре года прошли, и наступил день моего выпуска. Мы были похожи на детей из книги «Республика ШКИД». В Киеве я жил недолго. Решил освободиться от родительского контроля. Куда ехать? В далёкую Россию, в город Кинешма, что на Волге. Что я знал об этом городе? Там родилась моя мама, там много ткацких фабрик. А ещё папа меня предупредил, что там город тюремщиков. Он не хотел, чтобы я ехал, но я не послушал.

Город мне понравился – зелёный и уютный. Моя мама после освобождения поселилась в женском общежитии и дружила с судимыми. Когда я приехал, она была инвалидом второй группы и находилась под надзором милиции. Маленькая, худенькая женщина, у которой не состоялась жизнь, но ей не хотелось в этом признаться. На работу её не брали, пенсия сорок пять рублей, а тут ещё я приехал. Конечно, она очень обрадовалась. Мы отметили это с водкой. Потом я перезнакомился с её друзьями. Они мне рассказывали о зонах и тюрьмах. Вспоминали срока, ругали следователей и прокуроров. Я слушал их, пил водку и вино. В это же время я познакомился с молодыми. Они тоже пили. Пьянки, танцы, женское общежитие – вокруг этого крутилась жизнь молодёжи Кинешмы.

Я решил остаться с мамой и помогать ей. Мне пару месяцев не хватало до шестнадцати лет. Мы пошли в горисполком просить разрешения, чтобы меня взяли на работу на ткацкую фабрику. Меня приняли. И везде я дружил с пьющими. Я пил много. Потом уходил в запой и прогуливал работу. Жил я у мамы в комнате, и мы вместе пили. К нам приходили мои и мамины друзья. Мама, чтобы её боялись, пугала женщин ножом и все думали, что она способна зарезать. И нас боялись. Я понимал, что счастье не в этом. Смысл жизни, который я искал, был потерян. Я уже был алкоголиком, но признаться в этом не мог.

Милиция, вытрезвитель, похмелье и редкие дни трезвости – всё это продолжалось три года. Нам дали временную квартиру в аварийном доме, и мама взяла себе сожителя. Мы пили и делали вид, что у нас семья. За эти три года я перезнакомился со многими ребятами, но настоящих друзей у меня не было. За эти годы я прочитал много книг, т.к. продолжал искать смысл жизни. Я думал, что кто-то уже нашёл и написал это в книге.

В восьмидесятом я украл магнитофон, и мне дали три года условно. Я продолжал пить и снова попадал в милицию. Мне заменили условно на общий режим. Я знал, если фамилия попадает в список судимых людей, это всё. Это клеймо навсегда. Я попал в колонию, где действовал закон, взявший немного от армейской дедовщины и немного от воровских понятий, и ещё много выдуманного. Всё это усложняло жизнь. Там действовал закон джунглей – вновь прибывающих пропускали через проверку чести. В зонах, как и в армии, двухъярусные кровати. На низу спят те, кто подольше в зоне, имеют авторитет и власть. Мы пришли этапом, нас встретили и развели по отрядам. Нас разобрали земляки. Конечно, киевлян там не было, но были кинешемцы, к которым и отнесли меня. Один из авторитетов кинешемского землячества объяснил мне законы зоны.

Я уже говорил, что друзья моей мамы были судимы, и они мне рассказали о зоновских порядках, о зековской чести, о взаимопомощи, о поддержке. Всё, что мне рассказывал земляк, противоречило тому, что я слышал на воле. Тебе нельзя днём спать, говорил он, нельзя курить в жилой секции, это можно только тем, кто спит на низу. Тебя поднимут ночью и будут проверять. Будут заставлять пойти с банкой по воду и заварить чаю. Если я это сделаю, то буду рабом – шестёркой, а если нет, то меня будут бить. Я имею право давать сдачу, но тогда все «низа» встанут и забьют меня. Зато меня признают. Я понимал, что это большая глупость. Земляк нахваливал тех, кому поотбивали почки, но они были стойкие, т.е. за банку не взялись и не побежали жаловаться, когда их били…. Такая романтика ничуть не вдохновляла меня.

Я лёг спать и заплакал. Заплакал от того, что в девятнадцать лет моя жизнь закатилась, как солнце за горизонт. Мне было жаль, что отобьют почки, и что я теряю три года своей жизни. Я знал, что этот срок не последний. Я уже видел, что это порочный круг, как беличье колесо. И когда ты попадаешь в него, ты умрешь на особом режиме. Я много знал и читал, но это не помогло мне избежать страшного капкана под названием «заключение». Уныние и безысходность пришли в мою душу.
Когда меня подняли, чтобы проверять, я высказал всё, что думаю по поводу их законов. Я говорил, что они хуже власти…. даже милиция меня не била, а «родные зеки», соучастники в беде, – бьют меня. Ребята, которые собрались бить меня, были ошарашены…. Меня били, но не жестоко. Через некоторое время собрались авторитеты зоны и отменили побои и многое другое.
Помню, что зона была голодная. Людей было много, более трёх тысяч, а зона рассчитана на семьсот человек. Оплачиваемой работы на всех не хватало. Жили скудно. Я получил прекрасную оплачиваемую работу. Уже через месяц я пошёл в лагерный ларёк «отовариваться» на девять руб.

Меня считали счастливчиком. Я общался со многими людьми. Каждый из них был по-своему интересен. Один из них запомнился мне особенно, хотя я и боялся общаться с ним. Это был верующий человек, пастырь – евангелист, он уже восемь лет отбывал за веру в Бога. Я этого не понимал. Не понимал его, почему он не отречётся на людях, а сам бы себе верил дальше. Но он этого не делал. Этот честный человек всегда оставался верным Богу. Причём в тюрьме, а это не просто. Из-за общения с ним можно было попасть в число политических, а это было хуже, чем быть уголовником. Помню, меня тянуло к этому человеку, но страх гонений не пускал к нему. Когда он освободился, я почувствовал, что что-то потерял. Может быть, он рассказал бы мне о счастье, о смысле жизни, но я упустил время.

Там, в зоне, у меня были «семейники», т.е. люди, с которыми у нас должно было быть всё общее: еда, досуг, цели. Семья имеет большое значение для человека и для общества. Людям хочется иметь простые, доверительные отношения. Всё это должно быть в семье. Ни у меня, ни у моих «семейников» этого не было. Да и что мы могли принести в зоновскую «семью»? То, что имели…. обман, подозрение, борьба за власть, страх.

Нас было шестеро, у нас были планы на будущее. Мы собирались вместе воровать и жить за счёт других. Будущее казалось таким заманчивым. Мы часто собирались за кружкой «чифира», чтобы помечтать и разработать планы ограблений магазинов и где потом всё прятать. Мы восхищались собой и своими «гениальными» планами. Хотя считалось, что у нас равноправие, но на власть претендовали трое: я, Паша и Костя. Я не прилагал к этому особых усилий, но почему-то со мной считались. Паша, наблюдая за мной, относился к этому неравнодушно, а Костя был его младший брат. Первая трещина в наших отношениях возникла после одного разговора. Паша увлёкся и сказал, что тех, с кем он будет воровать, он будет убивать, чтобы не делить с ними добычу. Тогда я сказал: «Паша, так ведь ты с нами будешь это делать. Со мной.» Он на минутку замешкался, а потом начал оправдываться, что он пошутил и нас не имел в виду. Но я понял, что с ним никаких дел в будущем иметь не буду. Хотя я стремился быть более-менее порядочным, но видел, что и у меня бывают низкие поступки. Я клял себя, ругал и думал, что в будущем не буду этого делать. Но проходило время, всё повторялось, и я поступал ещё хуже. Я ненавидел себя за это. Мне хотелось быть героем из прочитанных мною книг, но зачастую я был подлецом.

Мы можем долго прятать в сердце то, что делаем тайно. Но иногда это вылезает в самые неподходящие моменты. Паша и Коля ненавидели меня, и это вылилось в открытую драку, которую начал Паша. Я не люблю драки, не люблю, когда бьют слабых людей. В моей семье всегда были драки и побои. Отец бил маму и мачеху. Поэтому я ненавидел драки. Эта драка развалила нашу зоновскую «семью». Через месяц я освободился.

На свободе я был полтора года. Работал в речном порту и жил у друзей. Мама сидела в очередной раз. Почти все мои друзья опять были осуждены. Мы пили водку и развлекались в женской общаге. Потом я решил жениться. Выбрал себе девушку и начал с ней жить. Пошёл работать на птицефабрику. Однажды я напился и обокрал квартиру. Получил шесть лет строгого режима. Это был сильный удар. Вначале я не понял, что это мне дали такой срок. Но потом зоновская жизнь закрутила меня, и я оттаял. Люди привыкают ко многим вещам. Каждый как-то приспосабливается, обманывая самого себя: «Ничего, можно и в тюрьме жить». Тюремная романтика была выбита из меня кирзовыми сапогами ещё на общем режиме. Поэтому много вспоминать второй срок мне не хочется. Даже золотая клетка – это тоже клетка. Через пять лет меня освободили досрочно. Но…..

Только семь месяцев я продержался и снова срок. Три года строгого режима за кражу в поезде. Повезли меня на Харьков. Там я заболел туберкулёзом, и меня возили на тубзону, в Коммунарск. Работал я токарем и по тюремным меркам жил неплохо. Но опять это была позолоченная клетка.

Освободился в девяносто третьем. Жить негде. Папа умер, мама в доме для пристарелых. Мачеха не хотела, чтобы я жил с ними. Я съездил в Россию к матери и быстро вернулся в Киев. Что делать? Как жить дальше? Эти мысли я отгонял, хотелось куда-то спрятаться от них. А куда прятаться? Водка немного помогает отключиться от реальности. Только нужно пить постоянно, что я и делал.

Однажды произошла драка с малолетками. Как я уже говорил, драки не люблю. Думал припугнуть ножом, но они были пьяные и кинулись на меня. Милиция возбудила дело по факту. Меня задержали и дали десять суток. Потом выпустили, но я понимал, что мне каким-то образом «повезло». Где-то я потерял все документы. Потом познакомился с людьми, промышляющими на Лесном кладбище. С одним из них мы сдружились и стали «бомжевать» вместе. Подрабатывали на кладбище: тому землю привезли, тому могилу выкопали, тому плитку положили. Мы работали и пили. Жили тихо и нас никто не гонял. У нас были планы поехать в село и купить там домик. Мы хотели насобирать денег на дом, но как всегда всё пропивали. В один из дней у нас кончились деньги и не было заработка. Что делать? Хотелось выпить. Мы поехали и обокрали дачу. Потом вторую. На третей или четвёртой нас взяли. Мне дали четыре с половиной года и я поехал на Белую Церковь.

Смысла жизни и счастья не нашёл. Я был душевно разбит. Мне надоело притворяться на людях, что у меня всё нормально. Как жить я не знал, да и не умел. Я ненавидел себя и других. Вечером и ночью тоска особенно наваливалась на меня.

В девяносто шестом году, примерно в марте, произошло событие, изменившее всю мою дальнейшую жизнь. К этому времени я уже опустил руки и согласился с тем, что остаток жизни проведу в тюрьмах .Счастье – это выдумка, а мир – это театр. Все что-то изображают, а тридцать пять лет моей жизни безвозвратно потеряны…. Я встретил самую знаменитую личность. Расскажу по порядку.
К нам в зону приезжали верующие со свободы. Знакомые часто звали меня, говоря, что верующие раздают конверты, стержни и витамины. Я говорил, что меня не купишь, и что я не верю в Бога. Однажды мне было особенно мерзко на душе. Я не мог связаться с братом, его мама перехватывала мои письма. Я очень хотел, чтобы он приехал. И вот приносят мне книжечку про Бога, а на ней адрес церкви. Смотрю, а церковь рядом с моим домом, там где брат живёт. Я сразу же подумал, что верующие могут зайти и лично ему передать мою просьбу. И я пошёл.

Приехали верующие. Конечно, я их не слушал и мне было неинтересно, что они делают на своих встречах. В конце Богослужения я попросил связаться с братом и пошёл к себе на отряд. Отбой. Самое любимое время. Дело в том, что ещё с детства я любил мечтать. Ночью я мечтал, как освобожусь и буду жить по-другому. И в этих мечтаниях было всё. Я думал, что деньги, красивые женщины и дорогие машины принесут мне счастье. Были мечты и по-проще: хорошая жена, работа и трезвый образ жизни. В мечтах я был героем. Это была единственная отрада – моя страна грез и фантазий. Тут я был и суперменом, и миллионером, и покорителем женских сердец. Но в этот раз помечтать не удалось…. со мной что-то произошло.

Мне вдруг стало так хорошо на душе, так радостно. Я никогда в жизни ничего подобного не переживал. Я даже испугался от неожиданности. «Досиделся» - подумал я. Было очень хорошо и мне это нравилось. И тут я вспомнил, как один из верующих говорил, что Иисус Христос даёт людям покой и радость, что Иисус Христос может изменить жизнь каждого человека. Проповедник говорил, что Бог отвечает за Свои Слова. А Его Слова имеют огромную силу. Три дня, как только я оставался один, мне было хорошо. Затем у меня внутри начиналась борьба. Мне хотелось поверить, что эти переживания от Бога, но вдруг всё восставало во мне, и я говорил: «Жека, у тебя «крыша» поехала! Какой Бог? Всё это сказки для бабушек».

Потом приезжал брат. Я пошёл поблагодарить верующих, и мне опять было хорошо несколько дней. После Богослужения я взял Евангелие и начал читать. Вдруг, я начал понимать, что там написано, как-будто какая-то пелена упала с моего разума. Верующие приезжали по вторникам и по пятницам. В третий раз я пошёл к верующим, не понимая, почему меня к ним тянет. В тот вечер мой атеизм был разбит окончательно, и я понял, что Бог есть и есть истина, которую я искал с двенадцати лет. И эта истина записана в Библии. Радость и покой наполнили моё сердце.

Я читал Библию и разговаривал с Богом. Божье Слово восхищало меня. Я начал благодарить Бога, что Он мне показал в чём счастье. Счастье – когда ты чистый. Счастье – когда ты свободен. Счастье – когда ты любим. Счастье – когда ты умеешь любить. Счастье – когда ты спасён. Он дал мне всё это даром. Но Богу это досталось очень дорогой ценой. Бог отдал Своего Сына Иисуса Христа на смерть, чтобы спасти меня и всех грешных людей.


За грехи всех людей умер Божий Сын. Он был распят на кресте. Он был погребён. На третий день Он Воскрес. Он победил грех, дьявола, всех демонов и смерть. Сегодня любой человек, который признаёт себя грешником перед Святым Богом, принимает Иисуса Христа, как Своего собственного Спасителя и просит Его простить все грехи – получает полное прощение и очищает свою душу и сердце от всякой мерзости и нечистоты. Жизнь такого человека изменяется навсегда, навечно и Бог обязательно возьмёт его в Своё Царство Любви и Света. И таким человеком стал я!


Иисус Христос дал мне свободу от водки и курения. Через Своё Слово Он открыл мне, что все беды у человека из-за того, что он заражён страшной духовной болезнью – грехом, и вылечить его может только Сам Бог. Это называется СПАСЕНИЕ. «Всякий, кто позовёт Иисуса Христа в своё сердце – спасётся» - так говорит Бог в Своём Слове. И это правда.
Мой брат тоже встретил Бога. Когда он приезжал ко мне на свидание, мы часами говорили об Иисусе Христе и радовались, что Господь подарил нам новую жизнь.


Вскоре меня выпустили по амнистии на полтора года раньше срока. Я приехал к брату. Его мама с порога мне сказала, что соседи не хотят, чтобы я жил у них. Я успокоил её и сказал, что Бог стал моим Отцом. Он уже позаботился обо мне и приготовил мне жильё. На следующий день я убедился, что Бог всё предусмотрел. Мои братья-христиане из Церкви, которые приезжали к нам в зону, сняли квартиру и открыли для нас центр реабилитации. Верующие собрали для нас одежду, продукты и деньги. Я переночевал у брата, а утром поехал в ребцентр.


Меня очень растрогала такая забота, и я остался в центре. Нас собралось там тринадцать человек с разных режимов. В первый же день я поехал в Евангельскую Церковь. Там меня встретили тепло и с любовью. Бог открывался мне каждый день и давал переживать Свою любовь и заботу. Переживая Божью любовь, мы ходили и везде рассказывали людям об Иисусе Христе. А вечером ехали на Богослужение в Церковь. Мы влились в новую семью.

Я знаю, что Бог приготовил прекрасную судьбу всякому, кто доверяет Ему свою жизнь. Бог приготовил помощь и силу для всех испытаний. Радость и любовь на каждый день. Служить Богу – это счастье.

Я один из тех, кого Бог нашёл. Я один из тех, кто ответил на Божий призыв. В мою жизнь приходили и приходят испытания, но я всегда стараюсь быть рядом с Богом. Он верный и всегда помогает. Он даёт мудрость, учит любить и избавляет от гордости.
Через некоторое время меня арестовали за старое дело четырёхлетней давности. Кто-то мог бы сказать, почему твой Бог не помог тебе?.... «Любящим Бога, призванным по Его воле, всё содействует ко благу» - так учит Бог. И это правда. Я понял – Бог хочет, чтобы люди в камерах узнали о Его любви. Терять время и спорить с Богом я не стал. Я проповедовал везде и за всех молился. Мне с Богом было легко. Мне нравилось быть верным Богу. Я не курил, не матерился и не жил как все – я служил Живому Богу. Это видели все. Полтора года быстро пролетели.

После освобождения я приехал в ребцентр. Братья предложили мне служить людям, зависимым от алкоголя и наркотиков. Конечно, я согласился. Позднее мы открыли второй центр, и я возглавил его. За пять лет через ребцентр прошли сотни людей. Они слышали Евангелие и отдавали свои сердца Богу. Их жизнь изменилась. Они служат Богу.

В 2004 году 17 января я женился. Бог дал мне прекрасную жену из нашей Церкви. Через девять месяцев у нас родился сын. У нас прекрасные друзья-христиане. Нашу жизнь чудесно изменил Бог. Жена Лада служит в женских колониях, школах, больницах и везде проповедует об Иисусе Христе.

Мы очень счастливы. Мы дети Божьи, мы спасены от власти греха и Сам Иисус Христос ведёт нас в Своё Царство. Мы любим друг друга. У нас пятеро детей и ждём ещё одного ребёночка. Наш дом всегда открыт для людей, а сердца для Бога. Каждый день мы видим заботу Небесного Отца о нас. Бог есть и это факт! Я был оторванный от дома, всё в жизни потерял. Но сегодня у меня есть дом, семья, друзья, служение и самый лучший Друг Иисус. Четырнадцать лет я прожил с Богом счастливо, а когда придёт время, Он заберёт меня на небо в небесный дом.


Бог хочет, чтобы все люди поверили в Его любовь и приняли её. Любовь – это Его Сын Иисус Христос, умерший за мои и за твои грехи и воскресший для нашего оправдания. Прими эту любовь. Скажи Иисусу: «Господи, я нуждаюсь в Твоём прощении и хочу очиститься от всякого греха». Читай и исполняй Слово Божье, и Бог будет всегда поддерживать тебя. Молись Богу и проси мудрости и силы чтобы исполнить Божьи заповеди. Ты никогда не пожалеешь, что связал свою жизнь с Богом.
Да благословит тебя Бог.