Только переступи порог!

Петр Гайдич
здесь свидетельство в аудио- и видео

справка: Петр родился в 1950 году в Дрогичинском районе Брестской области. Закончил БГУ (факультет журналистики), два года учился в специальном военном ВУЗе в Москве. Последнее место работы – начальник пресс-службы одного из правоохранительных министерств РБ. Подполковник.

"горе, что море, и берегов не видно"


В расцвете сил, в 35 лет, во время ежегодной диспансеризации у меня обнаружили неизлечимое заболевание. Услышал я об этом в апреле 1985 года на консилиуме в госпитале. Ведущий специалист сказала тогда: "Пожалуйста, сядьте напротив нас и сильно держитесь за стол…". Мелькнула догадка: "Вероятно, "онкология", но ведь она, случается, поддается лечению…" -- "Петр Иванович, просим, -- продолжала доктор, -- будьте мужественны и примите все так, как есть. Нами после тщательного обследования выявлена неизлечимая болезнь. Ваш диагноз – хронический диффузный гломерулонефрит".

Я внешне оставался неподвижным, послушно сидел, держась за стол, впившись глазами в безучастные лица врачей и пытаясь уловить в их глазах хотя бы искорку надежды на силу науки. Увы, увы, но ее не было. Все, чем смогли мне помочь медики, так это наставлениями: "Отныне вам противопоказаны физические нагрузки, особенно поднятие и перенос тяжестей, бег, прыжки в длину и высоту, купание в открытых водоемах, холодное питье. Коньяка, цветных вин, пива и безалкогольных газосодержащих напитков не употреблять! Если будете соблюдать "спортивный режим", то при нынешнем состоянии здоровья вам останется жить не более двенадцати лет!"…

В течение последующих двенадцати лет собирал и сохранял результаты анализов, обследований, подтверждения о пребывании в санаториях и других местах, где пытался облегчить свои почечные страдания. Тогда не раз себя спрашивал: а зачем это надо? Ведь и так ясно будет сослуживцам, друзьям и домашним, что умер до срока от жуткой и неизлечимой болезни почек.

А теперь после публичных свидетельств о том, что со мной приключилось, и что соделал для меня Господь, когда подходят усомнившиеся и спрашивают: "Могу ли я документально подтвердить все сказанное?", я открываю папку с документами истории моей болезни начиная с диагноза и заканчивая последним заключением: "Анализ мочи: белок – нет, эритроциты – нет. Почки – правая, левая в норме. Чашечно-лоханочная система уплотнена, не расширена. Патологии не выявлено". Когда я попросил врача разъяснить значение слова "уплотнена", то получил ответ, что это спайки на прежних ранах. Но прежде чем Божественное исцеление совершилось, уготовано мне было пройти через двенадцать лет физических, эмоциональных мучений и отчасти религиозных переживаний.

"Господи, Вышний, али я у Тебя лишний?!"


Боли в почках – ноющие, колющие – не прекращались ни днем, ни ночью, то усиливаясь, то на время ослабевая. Обычно у человека что-то поболит но, рано или поздно, перестанет и он чувствует себя здоровым. А в моем случае непрестанная боль более десятка лет подряд без надежды на выздоровление. До сих пор удивляюсь – как можно было достойно прожить эти годы?! Теперь понимаю, Кто давал мне эти силы. Кстати, за всю свою "взрослую" жизнь я практически ничем не болел – только гриппом.

Безусловно, если бы я служил в армии, то меня с таким диагнозом сразу бы комиссовали – ведь там большие физические нагрузки. Но поскольку я занимался интеллектуальным трудом, врачи решили меня комиссовать тогда, когда совсем станет невмочь.

Не единожды в те годы размышлял: для чего я тратил время и силы на получение высшего образования, престижных специальностей, достижение определенного уровня общественного положения и материального благополучия? Да, я много трудился, достойно себя вел, не лицемерил, не ловчил, никогда не ходил, как говорят, по головам товарищей. Люди это замечали, оценивали. Получил уйму грамот и благодарностей, несколько государственных медалей. Но кому отнести все мои заслуги перед обществом, чтобы он, рассмотрев их, вытер мои слезы, отменил смертный приговор врачей? Гоголь некогда заметил, что никто и ничто так не разъедает душу человека, как жалость к себе. Ведь, думалось, я никого не убивал, не предавал… Да, я участвовал в профилактической деятельности, – убеждал, предупреждал отдельных граждан, чтобы те не встали на путь совершения преступлений. Но такая работа гуманна, не грешна! Вне службы, случалось, грешил, но культурно и тихо.

И еще я был вынужден скрывать то, что в безрассудно атеистической стране не без опаски считал себя православным человеком: крещен в купели, папа с младенчества научил меня молиться, водил в церковь, уже в отрочестве я знал основные молитвы из "Молитвослова", а молитву "Отче наш" произносил почти каждый день. Я признавал, что Бог существует; как был наставлен – молился Ему, старался делать добрые дела и удаляться от дел злых. Я сознавал Кто именно дает мне превосходное здоровье, способности к учебе и возможность продвижения по службе. Все это вкупе питало меня надеждой, что в земной жизни благо и дальше будет сопутствовать мне, а в потусторонней – не окажусь в аду, месте вечного мучения нечестивцев.

Поэтому, когда цветущей весной, услышав слова "Неизлечимая…Лекарств нет…Жить осталось…", вскочил из-за стола. Обхватив голову руками, рыдая, забегал по кабинету: "За что мне это, Боже?" Помню, что меня остановили, усадили на кушетку и пытались "успокоить": "Ведь в Москве кремлевские врачи не смогли спасти самого Андропова!"

Как жить, если знаешь, что уже обречен? Вертелись и такие мысли – уйти со службы по болезни, броситься в омут разгула. Жена Машенька – умница, прекрасной чистой души человек – не оставила один на один с бедой. Она продолжала нежно заботиться обо мне. Мы решили так: она продолжает учиться в пединституте, я – служить, не зацикливаясь на приговоре врачей. В мечтах думал уйти из жизни достойно: "Лучше всего умереть на рабочем месте. Руководство, коллеги похоронят с почестями, на могиле произведут салют, в некрологе сообщат, что после тяжелой продолжительной болезни на таком- то году жизни ушел…, светлая память о нем останется в сердцах всех знавших его…".

"Утопающий за соломинку хватается"


Первое, что начал предпринимать, чтобы выйти из состояния депрессии, – стал посещать Свято-Духов кафедральный собор. Разумеется, тайком: наведывался изредка и только по будням, когда прихожан меньше, одевался попроще и, стоя в неприметном углу, не без слез произносил восстановленные в памяти молитвы. Каждый раз трепетно ожидал, что вот-вот, может, на выходе из храма или в самом ближайшем будущем обрету свободу от боли. Пару лет продолжал ставить свечи, прикладываться к иконам – но тщетно…

То время началась в СССР перестройка, сокрушившая "империю зла". Но ее мощные волны подняли на поверхность жизни разного рода "экстрасенсов", "народных целителей" и т. п. У нас в Беларуси большую популярность начала приобретать некая бабка Федора. Сейчас она уже носит титул "легендарная". Не без усилий удалось добиться встречи с ней. Произошло это на квартире прокурорского работника, где собралась небольшая группа – начальники с женами. Федора выглядела лет на 50. В душе понимал, что эта женщина – колдунья. Отчасти зная, что Бог наказывает верующих за обращение к волшебникам, прорицателям и ворожеям, искал повод, чтобы деликатно спросить ее об источнике силы. Но одна из женщин опередила меня, обратившись к "целительнице" по имени-отчеству: "Федора Даниловна, а Вы верующая?" Та кивнула головой, осенила себя крестным знамением и заявила, что молится молитвой "Отче наш". Для присутствующих этого было достаточно. Разве я знал тогда, что "лукавые делатели" и даже сам сатана могут принимать вид Ангелов света? Не касаясь кожи пациента, Федора проводила ладонью вблизи обнаженного до пояса тела, тут же ставила диагноз и предлагала, подавая бумажку с каким-то штампом и автографом, получить по такому-то адресу столько-то талонов на ее сеансы. Когда она осматривала меня, то, дойдя до области почек, воскликнула: "О-о-о, у тебя гниют почки". Она дала карточку на право получения 12 сеансов, однако к "целительнице" я больше не обращался. Правда, съездил на ее родину в Могилевскую область, место паломничества страждущих, где в пещере холма накопал мешочек "целящей" глины, а из местных колодцев с "живой" и "мертвой" водой начерпал два пятидесятилитровых бочонка. Вернулся в Минск усталый, но довольный. По данной "бабкой" рекомендации начал есть эту глину, обмазываться ею, пил "заряженную чудодейственной силой" воду, однако из-за отсутствия какого-либо эффекта перестал проделывать эти процедуры...

В Минске, в нефрологическом кабинете, где меня поставили на соответствующий учет, советовали: если хочу пожить больше отпущенного врачами срока, мне лучше оставить Беларусь и поселиться в вожделенном для таких как я бедолаг городке Байрам-Али, что в Туркмении, в пустыне Кара-Кум. Ну в крайнем случае, хотя бы во время отпусков бывать там. Полного излечения не наступит, но, благодаря уникальности климата (влажность воздуха составляет 9-19%), уже на третий день больной ощущает себя прекрасно: боли уходят, анализы улучшаются. На Земле существуют еще два подобных места – где-то в Египте и Индии. В Байрам-Али есть санаторий: во время 42-дневного курса лечения больные не принимают лекарств – на его территории в тени платанов и акаций нужно просто лежать.

Только переступи порог!За путевкой в уникальный санаторий обратился в свою спец-поликлинику, но там разъяснили: имеющееся у меня заболевание не по их профилю, правда, посодействовали приобретению путевок в санатории Крыма.

утешение несчастных – иметь товарищей в скорби" (латинский афоризм)


Таким образом почти все отпуска я проводил то в пустыне, то на море. В этих поездках из общения с докторами и больными доподлинно узнал о том, какой конец ожидает меня: сильное похудание, передвигаться придется с трудом, при этом не смогу обходиться без валерьянки и таблетки валидола под языком; за недели две до смерти начнется агония. Понял, что умирать лучше в одиночестве: во-первых, никто все равно ничем не сможет помочь, а, во-вторых, чтобы не мешать окружающим. Глотать пищу я уже не смогу, разве что пить. Нужно запастись на это время водкой или наркотиками. Боль будет адской: она заставит качаться по полу, кричать, лезть на стенку…За исключением наркотиков все так и случилось.

Вследствие посещения Байрам-Али в одно и то же время (июль-август) сформировался круг товарищей по несчастью. В очередной приезд приходилось вспоминать о нескольких новых умерших. На обширной территории санатория были разбросаны комфортабельные домики. В одном из них, как утверждали, останавливался Андропов. Я же услугами санатория пользовался в качестве "дикаря": один раз жил в городской гостинице, в остальные годы – во "времянке" семьи Алтыева Курбангельды, бывшего начальника гор-отдела милиции.

в кресле Андропова


В перестроечное время по делам службы часто приходилось посещать Москву. Однажды старшие коллеги предложили мне осмотреть кабинет Ю.В.Андропова, где теперь музей. Когда я увлекся созерцанием картин и других ценных подарков, по-дружески опекавший меня полковник оставил кабинет, сказав, что не ограничивает мое время пребывания в нем. Завершая экскурсию по громадному помещению, остановился у длинного красивого стола, покрытого зеленым сукном, окруженного креслами. В одном из них, в центре, как я понял некогда сидел руководитель СССР. В благоговении я опустился в кресло Андропова. Теперь вспоминаю об этом с иронией, но тогда чувствовал себя человеком, поймавшим после бесконечных мытарств птицу счастья. Я поднял руки к небу, надеясь, что отсюда Всевышний услышит меня: "Боже, я нахожусь в кресле царя одной шестой части суши планеты Земля. Он болел такой же болезнью, какой болею я. Он умер от нее. Может быть, он не верил в Тебя. Но я, Боже, верю и знаю, что Ты есть. Освободи меня от этой болезни!" Сразу же встал, подошел к окну, вытер слезы, с торжеством поглядел на сияющие рубиновые звезды Кремля: кому из "простых смертных" доводилось сидеть в этом кресле?

Кстати, 9 февраля 1984 г., когда скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС Юрий Андропов, умер и мой папа. Я же, сильно гриппуя, участвовал в похоронах отца. Вероятно, именно грипп и дал осложнение в виде сильного воспаления почек.

вера приходит от слышания


В конце 80-х годов моя мама, Мария Антоновна, обратилась к Господу. Ее родители, мои дедушка Антон и бабушка Ефросинья, уверовали еще в военное лихолетье, в 1942 г. Пока были живы, молились о детях и внуках – в том числе и обо мне. Уже после их смерти все четыре дочери стали членами пятидесятнических церквей. В девичестве мама крещение не принимала, жениха среди евангельских верующих ей не нашлось, согласилась на брак с православным, имевшим репутацию богобоязненного человека. В настоящее время маме идет 80-й год. Когда встречаемся, она иногда говорит: "Петя, это же удивительно, что мне, простой женщине, Бог дал мудрость, чтобы наставить тебя!". В чем же заключалось это наставление, длившееся более 5 лет? Помню первое, о чем она заявила: "Сынок, от сего времени, как я познала Господа, запрещаю тебе обращаться к мертвым и к знахарям.

Тебе не помогут ни пустыня, ни море, ни врачи, ни глина, ни трава, ни какая-либо "водичка" кроме одного – Слова Божьего. Поэтому приходи к нам, в евангельскую церковь. Я не сомневаюсь: если ты хотя бы переступишь ее порог, то Бог тебя исцелит!". Я постоянно спорил с ней: "Мама, пойми, правильные церкви – те, что стоят на главных улицах и площадях, сверкая позолоченными куполами. В них служат священники, выпускники академий и семинарий. Они знают древнееврейский, греческий языки, на которых написана Библия". Мама спокойно возражала: "Если бы разрешили власти, то и у нас были бы свои Институты. Пусть нашим пресвитерам и проповедникам не довелось учиться в духовных академиях, но они проходят самую высшую школу – школу Иисуса Христа: по Божьему откровению проповедуют Его Слово и церкви пополняются людьми, спасенными от ада".

Как я, стойко державшийся преданному от отца убеждению, что лишь православие – единственно истинное учение, мог позволить себе переступить порог евангельской общины? Это уже сегодня в Беларуси в евангельских церквях появились учителя и врачи, инженеры и юристы, журналисты и отставные офицеры. А в то время я отвечал маме: "Да хотя бы бригадир из колхоза зашел к вам и остался, не говоря уже о председателе или директоре завода. Ваша религия для низших слоев общества – малообразованных работяг и колхозников!" Мама же тактично продолжала повествовать о Христе, всемогуществе Его Крови, пролитой, оказывается, и за меня; о том, что Он и меня любит, что ждет моего обращения к Себе. Она поведала конкретные факты о том, как Господь в их церкви исцеляет людей от рака, туберкулеза и других болезней. Я настаивал на том, что хворь моя неизлечима, поскольку даже Андропов умер от нее. Но мама заявляла: "Петька, отметь, написано: "Есть ли что трудное для Господа?". Я спрашивал: "Что же предстоит делать в вашей церкви мне, подполковнику? Петь вместе с вами ваши заунывные песни? Никогда! Смешно и наивно!" А в ответ лишь слышал: "Сынок, упорствуя, ты не только тело, но и душу погубишь. Переступи порог нашей церкви".

"душа его приближается к могиле, и жизнь его – к смерти" (Елиуй Варахиилов)


Начинался март 1995 года, и заканчивались 12 лет, отпущенных мне врачами. О приближении кончины свидетельствовало общее ухудшение здоровья, вызовы "скорой" на дом. Врачи делали уколы, чтобы снять боль и сбить давление, нередко достигавшее 230/190, соседи стали просить жену отправить меня куда-нибудь, т.к. громкие стоны по ночам мешали их сну. Жена вызвала маму. Женщины настояли, чтобы я упросил начальство срочно отпустить меня в отпуск. Из-за начавшегося онемения конечностей не смог даже написать рапорт с прошением на отпуск, его набрали на компьютере, а я лишь с трудом поставил подпись. Возвратившись домой с "отпускными" деньгами, несколько часов отказывался ехать с мамой в деревню, т.к. заподозрил, что у нее есть какой-то план завлечь меня в церковь. Я понял, что попал в западню: самостоятельно сбежать куда-нибудь с квартиры не хватало сил... Я хотел, чтобы меня похоронили рядом с папой, но мать по-прежнему утверждала, что я буду жить, если приду в церковь. В итоге поехал с ней в деревню, захватив с собой рюкзак с приготовленной ранее одеждой для похорон и 9-ю бутылками водки "Зверобой". Ключи не брал, понимая, что обратной дороги для меня больше нет. Жена с 5-летней дочкой обещали приехать на похороны. Я уже мысленно прощался с белым светом, не подозревая, что до совершения Божьего чуда оставалось 12 дней…

"наказание мое больше, нежели снести можно" (Каин)


"Вот моя деревня, вот мой дом родной", – вспомнились детские стихи, когда открывал калитку маминой усадьбы. Яблони и груши, окружавшие дом, казалось, горевали: "Мы посажены, когда ты родился, неужели нам суждено пережить тебя?!"

Принимать пищу я уже не мог. Когда иссяк запас "Зверобоя", пил отвары из бессмертника, чабреца, цветков липы, которые мама готовила. То на полу, то на кровати день и ночь изгибался, как вьюн на сковороде, выл и стонал от усиливавшихся болей в почках и во всем организме, от высокого кровяного давления. Довольно точно мое состояние описано в 33-й главе книги Иова: "Он вразумляется болезнью на ложе своем и жестокою болью во всех костях своих, – и жизнь его отвращается от хлеба и душа его от любимой пищи. Плоть на нем пропадает, так что ее не видно, и показываются кости его, которых не было видно. И душа его приближается к могиле, и жизнь его – к смерти. Если есть у него Ангел-наставник, один из тысячи, чтобы показать человеку прямой путь его, – Бог умилосердится над ним и скажет: освободи его от могилы; Я нашел умилостивление". В течение 12 дней таким ангелом для меня была мама, которая денно и нощно молила Бога о даровании мне покаяния, хотя бы перед смертью.

"А ведь это и есть чистого рода фанатизм, – размышлял я о поведении матери. – Сын при кончине, а она не дает ему спокойно умереть". Помолится, походит, сядет возле меня и снова за свое: "Петенька, сыночек, дай согласие, и отвезем тебя в Церковь, в Дрогичин или на дом к пресвитеру, чтобы успели совершить над тобой молитву о прощении"...
Завершалась последняя неделя агонии, наступила пятница, 24 марта. Боли стали нестерпимыми. В сознании не единожды вспыхивало слово "сегодня", которое как бы прикрывало ужасающую наготу слова "конец".

Я попросил маму помочь обмыть меня и одеть все новое для похорон. Собравшись с силами, держась за стенки, я стал обходить весь дом, прощаясь через окна с садом и уходящим за деревню солнцем. Произнес молитву "Отче наш". Взял новый стакан, открыл тщательно спрятанную от мамы бутылку водки, выпил ее в три приема, лег на постель, сложил на груди руки, закрыл глаза… 

Пробегавшие в сознании полюбившиеся в юности есенинские строки лишь констатировали голую правду жизни: "За все за грехи мои тяжкие, за неверие в благодать положили меня в русской рубашке под иконами умирать". Горечь и досада накатывали на меня, душили слезы от незаслуженного наказания: ведь никаких тяжких грехов я не творил, жил как все, а "безгрешных не знает природа". Вскоре впал в забытье…

Очнулся во тьме. На моей груди лежал какой-то круглый упругий предмет. Осторожно ощупал – волосатый мяч! А это к чему? Вдруг раздался мамин голос: "Сыночек, ты еще живой? Я слушаю – бьется ли твое сердце? Удары слабенькие-слабенькие, редкие… Ты, наверное, не можешь говорить. Я буду за тебя произносить молитву покаяния. Кивни головой в знак того, что ты не против". В ответ я не то что головой, но и мизинцем не пошевелил. Не было мочи хоть как-то возразить матери. Только с досадой подумал: "О, как правы мы, коммунисты, утверждая, что люди, попавшие к сектантам, становятся фанатиками. Как мне жаль маму! Когда-то она была такой заботливой, доброй, а теперь, как заезженная пластинка, твердит только одно: "Покайся!" Окно комнаты выходило на восток, поэтому закрытыми веками я ощутил тепло восходящего солнца. Спросил: "Какой день?" – "Суббота наступает", – мама все еще стояла на коленях и, положив голову на край постели, тихо молилась.

Внезапно стыд охватил меня из-за упорства и причиняемых матери страданий. Внутри что-то загорелось; лед, сковавший мою внутренность, надломился и стал крошиться: "Если мама так усердно просит у Бога для меня только одного – покаяния, – значит, оно, видать, и есть важнее всего на свете". После этого я сказал: "Мама, если доживу до воскресенья, отвези меня в свою церковь".

"так проходит слава мира" (латинский афоризм)


Так, воскресным утром, 26 марта 1995г., оказался я у дрогичинского молитвенного дома пятидесятников. Построен он был недавно на отведенном властями участке болота. Территорию благоустроить не успели, скамеек не наблюдалось. На кучках битых кирпичей и обрезках досок проступал иней. Стоять в то утро я не мог. Подпирал спиной высокую стенку фундамента, приседал на корточки. Зябко! На холоде коченели с мамой часа полтора, пока не появился дежурный с ключами от входной двери.

Спрашивал у мамы, что же мне говорить. "Ничего не говори, кроме слов: "Иисус Христос, прости меня, грешника". Я дам тебе знать, когда выйти вперед, – это будет в конце собрания, часов в 12. Дойдешь до кафедры, повернешься лицом к залу и скажешь так". – "И это все?! А об исцелении?" – "Петенька, об этом ни слова!" – "Но ведь ты в течение пяти лет говорила, что я стану здоровым, если только переступлю порог твоей церкви. Вот он, этот порог!" – "Да, я говорила тебе о нем пять лет подряд, я просила… Но теперь уже слишком поздно рассчитывать на исцеление. Если бы ты видел себя в зеркале – страх! – кожа да кости, ходячий труп. Поэтому не утруждай Господа. Сегодня для тебя главное – прощение. Я так молилась об этом, и, может, милостивый Господь не допустит твоей смерти, пока идет служение. За похороны не переживай: верующих красиво хоронят…" – "А как же с полагающимся мне салютом? Уже не приедут солдаты и не отдадут мне последних почестей стрельбой вверх из автоматов над моей могилой?!" Мать всплеснула руками: "Сынок, мне приходилось слышать от тебя всякое, но такое… Как же им, марксистам, удалось так охмурить тебя? Разве тело в могиле может услышать выстрелы? Ты что, не веришь в ад и рай? Ты же читал об этом в Библии! Так выбирай! Но о болезни ни слова! Запрещаю! Понял?"

Мне надо было принять последнее в своей земной жизни ответственейшее решение. Переступив порог "сектантской", а не православной церкви, дав хоронить свое тело новоявленным "братьям и сестрам", я буду вычеркнут из списков части; имя мое, которое я создал себе нелегким, честным трудом в обществе, где вера евангельская в лучшем случае прозывается инословной, постараются забыть. Ради чего я жил? Все идет прахом в одночасье…
В те минуты пришли мне на память слова разбойника, висевшего на кресте, который увещевал другого приговоренного к смерти, хулившего Христа: "Мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал". Эти слова успокоили и смирили меня.

Уже организовали людей, которые помогли бы внести меня внутрь здания. Но мама вдруг "выдала" еще одну странную инструкцию: "Сынок, может быть, кроме "прости" ты успеешь сказать: "Дорогая церковь, помолитесь за меня". – "Мама, ты же знаешь о моей жизни: горком партии, атеизм… Как же я после этого могу произнести "дорогая"? – "Но, Петька, слово "церковь" ты ведь скажешь, хотя бы про себя?" – "И это все?" – "Нет! Если еще успеешь, то промолви: "Иисус, если останусь в живых, я буду Тебе служить". – Последний посыл звучал так странно и нелепо, что резонно было бы возразить: "Ведь ты только что запретила утруждать Господа, даже не напоминать Ему о моей болезни". – Но сила моя вся утекла, и время вышло дискуссировать с родительницей. Ноги уже касались первой из пятнадцати ступенек храма. Поэтому, обернувшись к маме, я прошептал: "У вас так принято?" – Услышал в ответ: "Так надо".

"сказал Господь: кого помиловать, помилую, кого пожалеть, пожалею" (Моисей)


Находиться в собрании было очень тяжело, ведь дома я только лежал и стонал, а тут требовалось сидеть пристойно. Чтобы не кричать от боли, я зажимал нижнюю губу зубами, кусал ее. Перепачкал, вытирая кровь, два носовых платка. Мама, сидевшая через проход рядом, на левой, сестринской стороне, посматривала: "Не теряю ли сознание?" Наконец пресвитер, Иван Данилюк, объявил призыв к покаянию. Мама сделала знак рукой: "можно". Резко и неосторожно встав, я крепко ушиб колено, но начал продвигаться к алтарю, поддерживаемый сзади мамой. Присутствующие встали. Я шел, как по узкой просеке сквозь молодой и стройный лес. Пресвитер и два дьякона – родные братья Федор и Степан Мартыновичи – сошли с платформы. Мама, сильно волнуясь и как бы оправдываясь перед ними из-за моего вида – обессилевшего, изможденного, бледного доходяги, – робко промолвила: "Это мой сын. Я за него не раз нужду ставила. Мой сын…"

Несколько минут самостоятельно стоял на ногах и смотрел в зал. Внезапно нашло, как теперь понимаю, искушение от "духов злобы поднебесных": "До чего ты дошел? Как мог до такой степени уронить свое достоинство? Теперь будешь просить прощения за грехи у этих "сектантов", в борьбе с которыми ты когда-то участвовал?!" – Пришлось употребить силу воли, чтобы прогнать эти мысли, и я сказал своему внутреннему человеку: "Буду просить прощения, как грешник, не у людей, а у Господа и Спасителя Иисуса Христа, но перед верующими в Него".

Внутреннее сражение закончилось. Набрав побольше воздуха, вымолвил: "Иисус Христос, прости меня, грешника". Коленки подкосились, падая навзничь, головой в направлении зала, торопливо проговорил: "Церковь, помолитесь за меня". Лежа произнес: "Иисус Христос, если останусь жить, я буду Тебе служить!"

Я сделал все, о чем просила мама, и решил, пока еще дышу, поведать Богу о всех своих грехах, чтобы оставить Землю прощенным, чистым. Превозмогая физическую боль, молвил: "Господи, я отрекаюсь от коммунизма, прости меня", – и т.д. и т.п. Посчитав, что покаялся во всем, взглянул на часы – 12.30. Выходил в 12. С трудом повернул голову на сестринскую, затем на братскую стороны: все – на коленях с поднятыми к небу руками, некоторые плачут. Удивительно: не зная меня лично, а тем паче не водивши со мною дружбы, они так искренне, с любовью молятся обо мне! Я устыдился за свое прошлое к ним отношение. И тут вспомнил, как мама некогда досадовала о том, что в первом часу дня она, как и многие другие сельчане, вынуждена оставлять собрание, чтобы вовремя попасть на автостанцию, которая находится в километрах трех от церкви. Что я наделал? Задержал людей до вечерних рейсов! Надо вставать, но как? Мне помогли. Развернулся лицом к кафедре. Встали все, начали вытирать слезы.

"сила Моя совершается в немощи" (Иисус Христос)


Перед собой увидел пастора – мужчину средних лет, высокого, аккуратного, с приятным лицом, улыбчивого. С неподдельной радостью он, пожимая мою руку, заявил: "Поздравляем Вас с тем, что Господь Иисус Христос простил Вам грехи. Ваше имя записано у Него в Книге жизни. Если бы Вы знали, что теперь происходит на небе! Ангелы ликуют, небеса радуются, потому что еще один грешник обратился к Господу. Вы верите в это?"

Вопрос застал меня врасплох: Библию я читал поверхностно, подобного не встречал, и мама об этом не сообщила. В жизни я говорил "да" тогда, когда знал, а здесь требуется поверить священнику на слово. Он повторил: "Иисус Христос записал Ваше имя у Себя на дланях, потому что прощены Вам грехи ради имени Его. Вы спасены! Верите ли в это?" В висках моих стучат молотки, почки неистовствуют от боли, – мне бы хоть сесть скорее. Знали бы вы, люди добрые, что за церковной оградой меня поджидает смерть. Посмотрел на сестер – в знак согласия с пастырем оживленно кивают головами, улыбаются; глянул на братьев – старцы покачивают седыми головами, слегка наклоняя их вперед, мол, да, это правда! Их поддержка и помогла мне определиться.

Набрав в легкие воздуха, начал говорить слово "верю", и, как только произнес первый слог, во мгновение ока боль в организме исчезла! От изумления схватился за поясницу, потер виски. При этом услышал как бы шум падающего с моего тела панциря; возникло ощущение прохлады: осмотрев себя сверху вниз, обнаружил, что костюм на месте, у ног ничего не лежит.

Меня окружили тесным кольцом и стали поздравлять со спасением. Понимал: люди радуются тому, что Господь простил меня. Но они не знают, что еще подарил мне Иисус: мгновенно, после 12-летних страданий от хронического диффузного гломерулонефрита, стал здоровым. Юрий Андропов умер от этой болезни; врачам не известен ни один случай излечения от нее …

Пастор предложил сесть в первом ряду. Мама, вся в слезах радости, возвратилась на прежнее место. На вновь объявленный призыв к покаянию поочередно вышло еще шесть человек. Когда, по просьбе одной из кающихся женщин, молились об ее освобождении от алкогольной зависимости, осознал, что я также нуждаюсь в подобной молитве. Церковь опять стала молиться за меня.

Прославляя Бога за происшедшие со мной чудеса – спасение и исцеление, – в начале апреля 1995-го вернулся в свою семью. Уезжая, я даже ключей от квартиры не брал, ибо не надеялся остаться в живых. Когда месяц назад покидал город, был, как говорят, "кожа да кости", еле передвигался, весил около 50 килограммов. Жена с дочерью с изумлением застыли в прихожей. Я стоял перед ними практически здоровый. Жена всплеснула руками: "Петя, заходи! Есть ли в нашем городе такая церковь?" – "Есть". – "Ты мне расскажешь, что и как надо сказать и сделать? Я тоже хочу знать такого Бога!" Она так и поступила. Через год Бог крестил нас Духом Святым.
"Итак, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете"

В настоящее время мы живем в Бресте, вся наша семья служит Богу в церкви христиан веры евангельской.
Пошел 12-й год со времени моего обращения к Господу. За это время никогда не возвращалась та болезнь, от которой Он меня исцелил, и никогда я больше не употреблял спиртного, поскольку Бог тогда избавил меня и от алкогольной зависимости. Оценивая свое "великое" прошлое, когда в этом мире чувствовал себя, как рыба в воде, хочу сказать: прежде я не знал истинного наслаждения и той истинной радости, которые непрестанно переживаю с того самого дня, в который назвал Иисуса Христа своим Господом и Спасителем…

P.S. Порой Бог простирает к человеку Свое благоволение настолько, что тот, пусть и с помощью других, пересекает заветный порог, чудесным образом делая шаг навстречу спасению. Но, как правило, чудеса происходят не часто, и Творец ожидает, что это естественное действие совершим мы сами – решительно шагнем навстречу к Создателю, чтобы получить прощение, спасение и исцеление.
 
       
   
опубликовал(а): moderator   
 
Юлия М.   
17 февраля 2011
 
Слава Господу Иисусу!!! Воистину Он велик!!
Слава Господу Иисусу!!! Воистину Он велик!!

 
войдите на сайт ... или анонимно:
ваше имя:

 
последние отклики:
Исцелена по молитве от ВИЧ
Доброго дня, молитвы от ВИЧ нет, есть вера , а каждый молится по своему главное искренне, сама заразилась от мужа , хотя всю дорогу меня мама от всего оберегала, а он ничего не сказал , боденька помог у меня здоровая дочка и я верю в исцеление , езжу к Матронушке!)))
((гость) Юлия , 18 октября 2017) 
Молитва от транссексуализма и гомосексуализма
я вас прошу молитись за меня я уже.год незанимаюсь гомосексуализмом.ноянеосвободился от етого греха..ия невидержал вчера смотрел гей порно дявол меня снова начал страно атаковать мойом здорове
(слава. , 15 октября 2017) 
молитвенная нужда
Дорогие прошу вас молится за избавление от демонического угнетения ,страхи ,панические атаки сковывания в теле ,атаки на разум.
((гость) мария , 13 октября 2017) 
Исцелена по молитве от ВИЧ
Из молитв можно читать псалом 90 (легко найти в Интернете), можно по три раза в день в течение 40 дней и помнить, что Бог всемогущий, на собственном опыте неоднократно в это убедилась!
((гость) Юлия , 10 октября 2017) 
Я не хочу бросать курить.
Ну. И что дальше ? Мнения экспертов Умный?Какая польза? Спроси у животных они до такого не додуматься У скота разум не поврежден А кто. Разум. Извращает? Кто человека хуже скота Превращает вот и закурил и вспомни...?
(Виктог , 07 октября 2017) 
Мама, я очень устала болеть
Господь спасёт но надо со своей стороны взыскать Бога как это сделать? Поговорить с Богом в молитве у. Него спроси Он или во сне или через людей или услышишь голос как гром или по разному. Бог разговаривать с людьми. Которые от всего сердца ищут. Его
((гость) Виктор , 07 октября 2017) 
 
 

_____при использовании материалов с сайта, гиперссылка желательна_____

вы можете помочь    |     обратная связь    |     как добавить новость    |     как скачать/слушать/смотреть